Ольга Дудина:
У меня два высших образования: ЯГТИ и ГИТИС. По одному я кукольница, по второму — режиссёр. Долгое время работала режиссёром в Доме культуры, о чём и пишу. Вообще пишу много, в том числе стихи, не раз выступала на слэмах у Андрея Родионова.
В данный момент преподаю детям «Грамматику фантазии», взрослым — импровизацию, а также веду онлайн-встречи, где рассказываю о разных театральных практиках.
У меня долгое время был YouTube-канал который я вела 16 лет «iva189». Он был известен в узких кругах, но в прошлом году его удалил YouTube без права восстановления. Почему-то мне кажется, что это тоже моя биография.
Контакты: oramzes@yandex.ru
краткая аннотация
Это моя личная история про то, как я оказалась в системе Дома культуры. «Гайдаровец» — часть моей биографии. Я пробыла там долгих 10 лет, искренне мечтая вырваться. Но сейчас я чувствую, как там было тепло. «Гайдаровец» — это шипучая таблетка в стакане жизни, простите за пафос. Много абсурда, много искренности и много смешного. Первый директор написал книгу про «Гайдаровец», она называется «Гайдаровец — любовь моя», но вот, видимо, и моя — тоже
что впечатлило ПТАМП
это документальная бумажная история; наш любимый жанр «девочки и институции».
фрагмент
Квартира в Лялином переулке
Когда мы пришли в Гайдаровец, администрация располагалась в обычной трёхкомнатной квартире на втором этаже жилого дома. С кухней, туалетом, кладовой и всеми атрибутами квартиры 80х, торшер, стенка, музыкальный центр, странные картины на стенах и не менее странные работники.
Директор, Александр Николаевич нас встретил очень радостно, он вообще всегда радостный. Небольшого роста, улыбчивый, немного неряшливый, он будто был всегда в приподнятом состоянии. Он и слова оптимизм, стимул, радость, победа, дружба и все такое были в кровной связке. Но главной характерной чертой его является компанейство...
Рассказывали, что он всю жизнь жил около Курского вокзала и дверь его квартиры не закрывалась, все кто приезжал, даже не задумываясь, могли остановиться у него. Бывало такое, что приехавшие могли в доме оставить заначку, потом эту заначку теряли, а находили и использовали уже другие приехавшие и находили ее в момент безденежья, что было всегда подстать.
Молодой Саша до директорства был фотографом, и в своем доме, собственно, проявлял отснятые пленки. А вы помните, что такое в советское время проявить фотографию: в темноте при красном свете развешивались в ванной на скрепках фотокарточки, нельзя еще чтоб в помещение попадал свет, засветится работа и капут фотографии, а тут толпа постоянно меняющихся людей, как он вообще умудрялся делать фотографии остаётся загадкой...
Его мама, Валентина Ивановна, при этой вечной тусовке в квартире выращивала розы, создавала великолепные цветочные букеты и ими торговала у вокзала. В голове моей не в укладывается как это все совмещалось — розарий, море цветов, куча знакомых и незнакомых и знакомых знакомых людей, развешенные в ванне фотографии и играет Пугачева. Александр Николаевич фанат этой певицы.
Однажды он придумал в Гайдаровце концерт одной песни. Песня эта была, нет не "Миллион алых роз", а "Не отрекаются любя". В общем, два часа концерта одной песни это было мощно. Ее и рэпом читали, и языком жестов, и на другой мотив, и под гитару, и хором, и детским хором, и на иранском языке и хором народным. Разнообразия тогда в Гайдаровце, слава богу, хватало. Кроме таланта фотографа и руководителя, мне кажется Александр Николаевич прекрасно мог заниматься бы неймингом, все что он придумывал мне нравится до сих пор.
Помню к 1 апреля он предложил назвать юмористический вечер "смеходром", на собрании немного мы поломались, давайте подумаем ещё, туда-сюда, тогда Александр Николаевич выдал шедевр — "От улыбки хмурый день светлей", так и назвали, тут уже чего спорить...
<...>
Гайдаровец
Первое, что меня поразило, — это помидоры, растущие на кухонном окне, да и сама кухня в целом.
Обычно наши собрания проходили без руководителей. Мы собирались узким составом, чаще за обедом.
Александр Николаевич экспериментировал с Photoshop, поэтому на стене висела созданная его руками «Мона Лиза» — с исправленной, я бы сказала, «гайдаровской» улыбкой. Фото приложу.
Буду честна: вся система ДК для многих — это карикатура. Не зря же появилось выражение «ДКашный вкус». Но карикатура-то — на жизнь взаправдашнюю. И мне кажется, что в этом гротеске было больше правды, чем в «правильных» местах.
Я помню, в ГИТИСе одна студентка тайно призналась мне, что ей нравится шансон… Тайно — потому что это муветон. В театральном институте все слушают джаз и классику, а на попсу делают пародии.
В «Гайдаровце» пилили всё, что приходило в голову. Иногда эта безвкусица превращалась в новый жанр, и я до сих пор жду, когда театры «Док» или «Практика» начнут использовать этот безграничный потенциал.
Театр "Балаган", или Театр ростовых кукол Григоровича… Григорович (царство ему небесное) сам был как большая ростовая кукла. Его куклы плясали и на Красной площади, и в Люберцах, и где только не плясали! Лет 30 этот чудо-театр благополучно существовал в Москве. Состояние кукол, так скажем, было разное: среди них были новенькие, хорошенькие, а были и так себе. Страус — он до сих пор стоит у меня перед глазами. Этот страус все 30 лет плясал на всех Днях города Москвы и Подмосковья, в любую погоду. Ему вполне можно было дать имя “Выживший”.
Рассказывали, что однажды театр Григоровича поехал в Париж. Вы поняли, да? Весь парижский эстеблишмент пришёл на Григоровича, а там — наш, гайдаровский! Упс…
На самом деле (и я обращаюсь ко всем режиссёрам-документалистам) — об этом театре нужно снять фильм. Ведь за огромными головами кукол скрываются бывшие танцоры Большого театра, уже вышедшие на пенсию. Не могу раскрывать все тайны этого театра так публично, но я бы поделилась с режиссерами — там есть о чём рассказать.
Меня тронула история, что красавица танцорша, которая чуть ли не у Шуфутинского была на подтанцовке, однажды попала в аварию, ее изуродовало и она потеряла работу, только Балаган ее приютил, дал работу и она до последних дней работала там скрывая себя за огромными ростовыми куклами.
Я — плохой ведущий.
Да, я оттарабанила сотни концертов — и маленьких, и больших, и для детей, и для больных, и для депутатов, и... ааа... море! Но я — плохой ведущий.
Бывает, знаете, выйдет нормальный ведущий и начнет: «В этот день... ля-ля-ля... благодаря этим людям... ля-ля-ля...» И польет, польет, польет — и все ладно, складно, и даже смешно... Я вот завидую. У нас в «Гайдаровце» такой должна быть я, но я не такая...
Но чем был прекрасен Александр Николаевич — он сказал фразу, которая мне помогает до сих пор: «У нас плохо — не бывает!»
Но я все равно плохой ведущий и все из-за нервов. Ко мне однажды пришла подружка, а у меня концерт. Я увидела ее и кричу: «Уходи, не мешай! Я готовлюсь! Ты что, пришла без предупреждения?» А она мне говорит: «Оль, там три бабушки сидят в зале, чего ты переживаешь?»
А у меня и вправду три бабушки сидит. Я их биографии наизусть знала. А я выхожу (даже не на сцену, даже с бумажкой-подсказкой) — и меня всю трясет. Текст хоть и написала, путаюсь, запинаюсь, волнуюсь страшно, вся пятнами покроюсь... И только к середине концерта отойду.
А бабушкам все хорошо: печенье и лимонад стоит, сами выйдут к микрофону, станцуют, споют что-нибудь...
Одна бабушка (не знаю, жива ли) помню, на всех праздниках пела песню Утесова «Сердце, тебе не хочется покоя». Однако не все так просто: она почему-то слово «сердце» придумала заменять словом «бабушка». И пела:
«Бабушка, тебе не хочется покоя,
Бабушка, как хорошо на свете жить,
Бабушка, как хорошо, что ты такая,
Спасибо, бабушка, что ты умеешь так любить!» Еще одну бабулечку (почему-то мне кажется, ее Лидия звали) запомнилась. Она решила, что я очень плохо одеваюсь. Подозвала после концерта и давай уговаривать меня срочно идти в храм и переодеваться — там, мол, бедным отдают хорошие вещи.
А потом что-то разоткровенничалась и рассказала, что в этом самом храме работает один молодой дьякон, который тайно, якобы, влюблен в Лидию. (А Лиде за 80, на минуточку.)
И ее еще надо было видеть, конечно. У нее была прическа а-ля Людовик XIV: седые волосы она начесывала очень высоко, сверху причесывала их гладко, а сбоку подкручивала кудряшки. Ее наряды были всегда в цветочек.
Когда она заходила в храм, дьякон, по ее словам, при виде ее сразу краснел и прятался...
Еще она умудрилась разрисовать весь подъезд своими рисунками. Она показывала на телефоне — все стены в цветах, бабочках и птицах. Но ЖЭК (вот и назвали его правильно) все закрасил... как обычно.
Вообще, бабушки — отдельная песня, про которую можно петь и петь.
Одна бабуля, помню, пришла прямо на концерт и говорит: «Я голосом излечиваю больных». Я, дура, говорю: «Сейчас выступите, здесь есть кого подлечить!» — еще представила ее как уникума-лекаря.
А она без аккомпанемента выходит и поет:
«Умру ли я — ты над могилою,
Гори, сияй, моя звезда!
Умру ли я — ты над могилою,
Гори, сияй, моя звезда!» Голоса нет вообще, все мимо нот, хрипота, кашель...
В общем, укрепили мы все нервы во время выступления. За другие органы не ручаюсь..